Андрей Басирин 
Та, что приходит вопреки

Андрей Басирин

Та, что приходит вопреки

1

Мартовское солнце играло в стеклах буфета радужными рыбками. Димур сидел у окна и листал книгу. Время от времени он поглядывал в окно, проверяя: ничего не изменилось? Двор пересекала тройная цепочка следов. Она решительно, словно нож раскройщика, сворачивала к подъезду, а затем бросалась прочь. Девушка в черном топталась у мусорных баков, не отваживаясь войти.
‑ Давай уж, решайся, гил, ‑ бросил Димур вполголоса, ‑ чай прогорчит.
И девушка услышала его. Беспомощно поведя плечиком, зашагала к подъезду ‑ словно в омут бросилась.
Димур налил чаю: себе в пиалу с летучими мышами, гостье в кружку. За спиной уютно гудел холодильник. На белой эмали его дремал игрушечный щенок с магнитами в лапах. К щенку этому гости относились загадочно. Не один, так другой подвешивал зверька на краю пропасти: передние лапы на крышке, задние в воздухе.
Люди опытные скажут, что это крик о помощи.
Димур же считал, что его гости забыли порох господа.
Звонить гостья не стала. Она топталась под дверью, не решаясь войти.
‑ Открыто, ‑ позвал Димур. ‑ Входи‑да, не бойся. Я‑человек говорю.
Замок щелкнул.
‑ Здрасьте. ‑ Гостья придержала сползающий с плеча рюкзачок. ‑ А я к вам. Можно?
Робость различается по возрастам. Бывает детская ‑ озорная, щенячья. Годам к шестнадцати она становится хмурой и насупленной, чтобы смениться очаровательной сутулостью двадцатилетия. Вот как сейчас.
‑ Мне сказали, кроме вас, никто не поможет. Это правда, да?
‑ Правда. Садись, гил, ‑ Димур протянул кружку с чаем. ‑ Звать‑то тебя как?
‑ Тамой. Томкой только не зовите, ‑ предупредила она сердито. ‑ Я вам не собака.
Снег таял на шубке, заставляя мех топорщиться черными иглами. Димур разглядывал третью. Скуластое лицо, удивительно белая кожа, волосы в тон шубке… вернее, наоборот. И ‑ вызывающе розовая прядь надо лбом. И ‑ черные тонкие колготки (хотя по мартовским погодам лучше бы джинсы).
‑ Тама, ‑ проговорил он. ‑ Утро начинается с доброй удачи. Ты ведь не знаешь этого слова, маленькая гил?
Ресницы вверх‑вниз. Тама пожала плечиками и беспомощно улыбнулась.
‑ Садись, Тама, я‑человек говорю. Когда ты сбежала из дому?
‑ Сегодня… сейчас то есть. ‑ Она взяла кружку и осторожно отпила. ‑ Да! ‑ вдруг выпалила она. ‑ Вы же не знаете! Я ночью все поняла. Ну… что я особенная. И куда идти сразу поняла.
Веки Тама чернила густо‑густо ‑ видимо, так полагалось в ее представлении женщинам‑вамп. Утром она ревела, и на щеках остались едва заметные черные полоски.
‑ А чему вы будете меня учить? ‑ спросила она деловито. ‑ Против вампиров, да?.. Или, ‑ понизила голос, ‑ вы темный? Я и темной могу, не думайте! У меня даже вон…
Она схватилась за рюкзачок. Рукав шубки мазнул Димура по пальцам, выбивая пиалу.
‑ Ой!..
Движения его Тама не заметила ‑ таким быстрым оно было. На рукаве Димура, там, куда плеснул кипяток, расплылось влажное пятно. Спасенная пиала дымилась в руке.
‑ Цы‑ыпа. ‑ Тама потрясенно выдохнула: ‑ Вы ее поймали! Но как?!
Димур не ответил. Поставил пиалу на подоконник ‑ подальше от края, от непредсказуемой гостьи ‑ и взял со стола чайничек.
‑ Она у вас любимая, да? Учитель подарил?
‑ Учитель… Я ее украл. У Ян… у одной гил вроде тебя.
‑ Значит, любимая, ‑ отрезала Тама. ‑ А на вид такая уродская, с мышами… ‑ И спохватилась: ‑ Слушьте, а чему вы меня учить будете? Боевке? Ну, в смысле магии боевой?
Обожженное колено саднило. Димур покачал пиалу в пальцах (летучие мыши укоризненно взмахнули крыльями) и приказал:
‑ Раздевайся.
‑ Чего?..
‑ Раздевайся, говорю. Это первый урок.
Пальцы Тамы потянулись к верхней пуговице шубки и замерли. Глаза подозрительно блеснули:
‑ Вы… серьезно?!
‑ Совершенно. И не реви, опять тушь потечет.
Напоминание про тушь и про «опять» подействовало. Тама растерялась. Стянув черный с розовым свитер, она застыла, зябко обнимая себя за плечи.
‑ Юбку… тоже?..
‑ Юбку оставь пока. И бюстгальтер не надо, с ним ясно все, вот сапоги сними. ‑ Фразы ложились барабанной дробью. В их ритме билась жестокая сила приказа. ‑ Стань у стола, где свет.
Димур осмотрел шубку и с сожалением бросил на стол. Поднес к глазам свитер; ткань затрещала искрами статического электричества.
‑ Мне холодно!
‑ Стой‑жди, маленькая гил. Я‑человек говорю. «Цыпа, ‑ дернула плечом Тама. ‑ Словно с армейским
барабаном разговариваешь».
Димур обошел вокруг Тамы, разглядывая мочки ее ушей. Заставил вытянуть в стороны руки и осмотрел пальцы.
‑ Порох господа… без ауры, да. Выворачивай карманы. До сих пор Тама крепилась. Но тут уж, конечно, не выдержала:
‑ Как это ‑ без ауры?! Я что ‑ мертвячка?! И карманов у меня нету!
‑ Ц‑ц‑ц, маленькая гил. Нет так нет, рюкзачок покажи.
‑ Не стану! ‑ она прижала рюкзак к груди. И вдруг рванула завязки: ‑ Да на, подавись! А то, что у меня миссия… что я с детства всем чужая… это плевать?! Да?..
На стол посыпалась разная мелочевка, что обычно копится в девчачьих рюкзачках: просроченные билеты, фломастеры, монетки. Помаду и духи Димур отложил сразу. Поколебавшись, добавил к ним фонарик. На «дерринджере» его взгляд задержался:
‑ Бандитов боишься?
‑ Одного, ‑ хмуро отозвалась Тама. ‑ Который пистолет подарил.
‑ А пули ‑ почему серебряные?
Девушка засопела. Весь вчерашний вечер она убила на возню с серебрянкой. Тогда эта идея казалась превосходной. А сейчас… Куча отвергнутых вещей росла: билеты, грубо оструганный колышек, флакон с мутной водой.
‑ Это зачем? «Ты тринадцать картечин козьей шерстью забей»… ‑ Димур щелчком отправил в кучу патрон двенадцатого калибра. ‑ На оборотней охотишься?
‑ Слышь, ты, ‑ разозлилась Тама, ‑ хва издеваться, да? Декольте мерзнет.
Димур протянул ей свитер:
‑ Одевайся, маленькая гил. Спасибо тебе.
‑ Че спасибо‑то? ‑ опешила Тама.
Димур вытащил из горки вещей головку чеснока.
‑ За это, храбрая, безрассудная гил. ‑ Жесткие ритмы в его интонации понемногу смягчались. ‑ Это послание без надежды. «Тама» на языке моего народа. Доставила ты его быстро, я‑человек говорю. И чья‑то добрая жизнь вернулась в руку господа. Стой‑жди здесь.
‑ Цы‑ыпа… Эй, постой! ‑ Да?
‑ Димур, слушай… ‑ Девушка сдула со лба непослушную прядь. ‑ А послание ‑ куда?.. И почему послание, когда это чеснок?.. ‑ Она нервно сгребла со стола «дерринджер», затем бросила обратно. Прижала ладони к груди: ‑ Димчик… У меня же миссия!..
‑ Вот твоя миссия, ‑ Димур показал чеснок. ‑ Другой не будет. Извини.
‑ Как это?.. Я, значит, как дура… перлась… ‑ губы ее задрожали.
Димур не дослушал и вышел из кухни.

…К девушкам на Земле обращаются по‑разному: «мисс», «донья», «мадемуазель», «эй ты». Обращения «гил» Тама что‑то не припоминала. Хоть выглядел Димур вполне обыденно: невысокий, белобрысый, на носу веснушки, но Тама не обманывалась. Он странный! Жаль, цвет глаз не запомнила… наверное, голубые. Должны быть голубыми или серо‑стальными. Что еще? Джинсы вытерты на внутренней стороне голени. Потому что ноги кривые. Как у кавалериста.
Девушка прошлась по кухне. Взяла с подоконника книгу, перелистала. В первый миг буквы показались ей незнакомыми. Затем они перетекли друг в друга, складываясь по‑особому, и Тама прочитала: «Послания из Слаг‑Равина. Пилообразная зеленая аура (рис. 74). Денеб ‑ фиолетовая аура и кремовая кайма с невыраженной фрактальной структурой. Денеб‑1 и Денеб‑3 отличаются лишь частотой пиков (рис. 75)». На той же странице переливались объемные картинки: гелевая ручка «Forpus» в зеленой ауре (как было обещано) и голый мальчишка с равнодушным отталкивающим лицом.
Девушка испуганно оглянулась на дверь. К счастью, Димур возился в соседней комнате, так что Тама спокойно могла рассмотреть глупую картинку.
Позавчера она села на диету. А вчера (четырнадцатого, только не февраля, а марта) к ней пришел Валентин.
Ввалился он в три часа пополуночи, что, говоря прямо, и вчерашним‑то не считается. Несло от него селедкой и «Джек Дэниэлсом». В сортах виски Тама разбиралась слабо, зато она прекрасно разбиралась в Валентине.
‑ Чего тебе, цыпа? ‑ начала она и осеклась.
Из‑под полы пальто торчали стебли. Колючие, темно‑зеленые, изломанные по самое не могу. В Валькином шарфе запутался сморщенный махровый бутон ‑ словно ломтик розовой ветчины. Из кармана выглядывала банка шпрот.
‑ Том‑м‑м‑м, ‑ мелодично промычал Валентин. Собравшись с духом, он начал расстегивать пуговицы пальто. Из‑под пальцев вывалился неопрятный комочек, в котором с трудом угадывалась обгоревшая долларовая купюра. ‑ А я того… с влюблюбле… тебя…
‑ Спасибо.
‑ Да, Томусь. Я того… п‑предложение шел д‑делать… ‑ Он полез в карман. ‑ От кторого невозможно…
Обнаруженная в кармане банка шпрот поразила его до глубины души. Он тряс ее, словно надеясь, что та превратится в бархатный футляр, и заискивающе поглядывал на Таму, приглашая разделить с ним изумление.
‑ С днем, Томусь! Я тебя люблю. Люблю как… как сорок тысяч…
‑ Долларов?
‑ Б‑братьев. Я, может, к твоим ногам…
И заснул. Тут же, на коврике. Тама, как могла, втащила его на диван, а могла она плохо. Сидящая на диете двадцатилетняя девчонка вообще мало что может. Ни коня остановить, ни в избу.
Утром ее накрыл зов. Она ушла из дома, накрепко решив больше сюда никогда не возвращаться.
…Он вообще неплохой человек, Валька‑то. Можно сказать ‑ цыпа. Но бандит. Тама о нем только хорошее слышала: и Робин Гуд он, и вообще. Однажды Леньку Кибенематика дедовским «шварцмессером» порезал. Они об анимэ поспорили, и Ленька сказал, будто «Унесенные духами» Миядзаки ‑ это мура для баб. Ну ерунда, правда? С «Унесенными ветром» перепутал.
Ленька провалялся в больнице два месяца. А Валентина с тех пор уголовники прозвали «Миядзаки».

Комната, куда ушел Димур, выглядела бедно. Радужное зеркало на стене, тюфяк, компьютерный стол с помигивающим лампочками кибернетическим монстром, этажерка, вся уставленная разномастными шахматными конями.
‑ Стой на месте, гил, ‑ не оборачиваясь, приказал Димур. ‑ Ты и так зашла далеко.
«У него что, глаза на затылке?» ‑ удивилась Тама.
Димур подошел к компьютеру и отщелкал на клавиатуре сложный ритм. Радуга сошла с зеркала, открывая черное закатное небо и витые шпили замка. От неожиданности Тама ахнула.
Димур размахнулся и швырнул чеснок в зеркало. Пробив невидимую границу, тот расправил крылья и нетопырем умчался к замку.
‑ Цы‑ыпа… ‑ только и смогла сказать Тама.
‑ Вот твоя награда, гил. ‑ Димур протянул девушке пачку денег и блюдце со щепоткой крупной сероватой соли. ‑ Выйдешь отсюда, не оглядывайся. Соль господа разъест твою память, я‑человек говорю. Ты проживешь счастливую жизнь.
‑ Нет.
‑ Почему?
‑ Не хочу. ‑ Тама демонстративно уселась на пол. ‑ Не хочу я счастливой жизни. Думаешь, пнул под зад и все, да?! А вот фиг тебе. ‑ И добавила устало: ‑ Мне некуда идти.
‑ Почему, гил?
Тама вздохнула и призналась:
‑ Я слабая. Я у одного мерзавца в… в… ‑ она поискала слово, но не нашла, ‑ в общем, он на меня глаз положил. И все. Парни как чумную обходят. Один вообще без вести пропал ‑ в день святого Валентина. Понимаешь? ‑ Она на четвереньках подползла к Димуру и схватила его за руку. ‑ Слушай… Ты не хочешь учить, ладно. А может, ‑ она с надеждой кивнула в сторону зеркала, ‑ там научат? Мне сила вот так нужна!.. Валент, он ведь никто и звать никем!.. Но живет как заговоренный. И все его боятся. А я ‑ ненавижу! Сильнее жизни ненавижу!!!
Димур поднял девушку с пола. Та не сопротивлялась.
‑ Помоги! Прошу тебя!
‑ Ты забыла руки господа, гил. Что ж… Я расскажу тебе. Слушай и слушай.
Туман затянул зеркало. Скрылся замок под тусклым свечением жидкого олова, исчезли шпили, погасло небо цвета мазутного пламени.
‑ Порой случается, что зов о помощи не может дойти. Людей разделяют океаны, лиги и мили пути, века или чужие миры. А от того, дойдет послание или нет, зависят чьи‑то жизни. И тогда человек отправляет таму. На языке Браваты, моего народа, ‑ «то, что дойдет вопреки». Это может быть бутылка с письмом, брошенная в океан, стрела, отданная на волю ветра, пес, несущий пакет за ошейником.
Рано или поздно все они попадают на Землю. Сперва в виде неясного беспокойства, обрывка души ‑ ищут человека, способного воспринять их, сделать явными. Потом обретают форму. Слово «там» вашего языка ‑ искаженное браватийское. Как и слово «томиться».
Но не каждый способен вынести бремя тамы. Тоска о несбывшемся слишком сильна. Она лишает покоя и сна, толкает на необдуманные поступки. Слабые торопятся избавиться от непосильной ноши: кто‑то превращает ее в песню, в книгу, кто‑то ищет утешения в играх. Некоторые упиваются нытьем и жалобами; таких тама покидает раньше всего.
Лишь самые упорные идут до конца. Рано или поздно они оказываются у этого зеркала: ведь я живу во всех городах мира. Ты зря отказалась от соли господа, гил. Тяжело жить, зная, что ты ‑ всего лишь почтовый голубь в клетке.
‑ Но… Но, Димчик, ведь миссия… Я же чувствовала, что я ‑ особенная!
‑ Прими мою печаль.
‑ Ни фига, ‑ Тама зло сдула со лба розовую прядь. ‑ Это не может быть так. Ты ведь что‑то недоговариваешь, да? А если кто не отдаст?
‑ Иногда человек забывает порох господа и присваивает таму. Тогда сила, запертая в ней, творит чудеса.
‑ Ага. Например, банку шпрот ‑ в «Ролекс».
‑ Что‑что?..
‑ Ничего, я так.
‑ Так… На время обманщик получает небывалое могущество. Но порох господа горит быстро. Рано или поздно тама сожрет упрямца.
‑ А отправленную таму вернуть можно?
‑ Нет.
‑ Ясненько. ‑ Чтобы Димур не видел ее лица, девушка отвернулась. ‑ Ну, спасибо за участие. Огромненькое! Я пойду?
Отчаянно горбясь, она потянулась за рюкзачком. «Мне бы только отсюда выбраться, ‑ мелькнуло в голове. ‑ А там до реки ‑ и все».
О том, что Москва‑река еще подо льдом, Тама старалась не думать.
Ох, она дура. Приперла чесночок, идиотка. Сама, своими руками силу отдала! Миссия у нее, блин!

Уже на кухне, когда она кидала в рюкзак ставшую ненужной мелочевку, ее настиг голос Димура:
‑ Постой, гил. Не взяла деньги, возьми другое.
‑  ?
‑ Ты можешь отправить таму. Отсюда она дойдет мгновенно.
‑ Таму?! ‑ Она выпрямилась. ‑ Кому?
‑ Кому угодно.
‑ А если… ‑ Она облизала внезапно пересохшие губы. Кричать из комнаты в комнату показалось ей ужасно глупым. ‑ А если я потеряла этого человека? Ну… его месяц уже как нет?..
‑ Это неважно.
‑ И… и я увижу его в зеркале?! ‑ В комнату с шахматными конями девушка просто ворвалась.
‑ Конечно. Отдай мне свою самую ценную вещь. И пиши письмо, которое хочешь переслать.
Ломая ногти о застежку, Тама рванула с запястья золотой браслет.
‑ Вот, держи! Я… я сейчас!..
Димур с интересом осмотрел переданные ему часы. «Rolex Lady Oyster». Сапфировое стекло, циферблат «шампань» с сахаринками бриллиантов. Он нечасто покидал свою квартиру, но кое‑что о мире людей знал. От часов несло чванством и большими деньгами.
На оборотной стороне черными искорками вспыхивала гравировка: «Принцессе Тамаре от властелина Лапуты». Неведомый даритель обожал японские мультфильмы.
‑ Написала? ‑ Да.
Димур бесцеремонно пробежал записку глазами. Для любовного письма в ней было слишком мало слов и много зачеркиваний. А еще от листка веяло опасностью.
‑ Ты рискуешь, гил. Это письмо нарушит нопу ‑ ход вещей.
‑ Да засунь эту нопу себе в жопу!!! ‑ взвилась Тама. ‑ Понял?! И мне вообще на вас плевать, ур‑родов!
Она подбросила на ладони часы с защелкнутым застежкой письмом и швырнула их в зеркало. Отскочив от стекла, часы упали на пол. Повисла звонкая тишина.
‑ Эти часы… ‑ Димур пошевелил браслет носком ботинка. ‑ Это ведь ли‑ша, вещь без цены. Ты хотела меня обмануть, гил.
‑ Сволочь, ‑ прошептала Тама побелевшими губами. ‑ Какая же ты сволочь… ‑ Она бросилась на Димура с кулаками: ‑ Ты!!! Ты просто не хотел отправлять!.. Потому что Стэн… Стэна…
И разревелась.
Димур пожал плечами. Женские истерики его мало трогали. Девчонка пыталась отправить таму мертвецу. Мало того ‑ в послании хотела предупредить, как тот погибнет. И, наконец, использовала для отправки письма ли‑шу. А это уж совсем недопустимо.
Тама состоит из двух частей: послания (браватийцы зовут его «сага») и носителя‑артеака. Одно без другого бессмысленно. Бросьте письмо в океан без бутылки: далеко оно уплывет? Бросьте одну бутылку ‑ дождетесь ли вы помощи?
На пути к адресату посланию приходится пересекать много миров. Переходя из одного в другой, артеак меняется, подчиняет своей воле окружающих, творит чудеса. Чтобы послание дошло, нужно много силы. Поэтому артеаком может стать лишь действительно ценная вещь.
Святой порох господа! Часы эти ‑ вещь, конечно, дорогая. Но для Тамы стоят не больше пушинки на свитере. Разве есть в них сила?
А неудавшаяся тама ‑ вещь опасная. Записку надо сжечь как можно быстрее, а то натворит дел. Димур нагнулся за часами. Хлопнула входная дверь, но он даже не оглянулся девушке вслед.
Белый прямоугольничек письма куда‑то исчез. Димур еще раз проверил браслет. Записки не было. Значить это могло только одно: в последний миг Тама нашла и инициировала другой артеак.
Сама, без его, Димура, помощи.
‑ Клянусь револьверами господа, ‑ проговорил он вполголоса, ‑ это чудо. Расскажи мне кто другой, я‑человек сказал бы: «Ты лжец и забыл порох всевышнего».
Он ненадолго задумался. Потом подошел к окну, раскрыл его и выбросил часы в синеющий московский вечер.

Шубку Тама забыла у Димура. Вернуться она не могла, даже если бы захотела. Адрес выгорел в Таминой памяти. Но это и к лучшему. По крайней мере, дурацкие мысли отвязались. Топиться идти, надо же!.. Анна Каренина нашлась. В горле застыл ком, затылок томило предчувствием простуды. Зато при одной мысли о ледяной воде Таму начинало мутить.
Раз утонутие отменилось, с взрослой рассудительностью решила она, это как бы новая жизнь. И отпраздновать ее надо чем‑то особенным. Таким, чего никогда в жизни не было.
Так что она купила в киоске бутылку дешевого «кьянти» и, гордо хлюпая носом, отправилась на мост.
Промозглый ветер лез под свитер нахальными Валькиными руками. Лед у опор моста смерзся глыбами; глядя на них, Тама подумала, что утопиться здесь можно, лишь пригнав баржу динамита.
Порывшись в рюкзачке, она достала «кьянти». Бутылка эта в Таминой жизни была первой, так что о штопоре девушка не подумала. Пришлось бить горлышко о камни.
Стерев осколки носовым платком, она сделала первый глоток.
Ну! И! Дрянь!
Как вообще это пьют?!
Ладно. Домой она все рано не пойдет. Квартиру подарил Валентин, а она, дурочка, приняла. Еще нос задирала, цыпа. Валент‑то, конечно, не вампир (при мысли о вчерашних глупостях с серебрянкой Тама покраснела), но что‑то с ним нечисто.
Уж больно легко ему все сходит с рук. Ленька Кибенематик ‑ не авторитет, но с уголтой якшается. А Валька его в шмакутья. И ни одна цыпа не чирикнула.
Почему?
Тама наверняка знала, что Валька ‑ ботаник. Лет пять назад, еще в прошлой жизни, до Стэна, она как‑то повстречала его в Сокольниках. Ну цыпа же: куртешка кургузая, на щеке крем для бритья, и рубля на какую‑то перумовщину не хватает.
Тама и одолжила. Пожалела бедолагу.
Когда Валентин ее отыскал через несколько лет (и как запомнил утенка‑то гадкого?!), она его не узнала. Не ботаник, настоящий зоолог ‑ по волкам да Шакалам. И взгляд соответственный. Принц на белом «Ламборджини».
Ежась от ледяного ветра, она вновь отхлебнула из бутылки. Машины неслись мимо нее равнодушным потоком. Мосты строят поперек рек, сбивчиво подумала Тама, а почему‑то получается вдоль. Вот она, настоящая река: течет и течет себе, а она, Тама, сидит на берегу и не знает, куда податься.
Аив самом деле, куда? К родителям нельзя. Там Валент ее на раз‑два отыщет. И к подругам нельзя, зачем им неприятности?
Куда же?
В другой город?
В другой город ‑ это правильно. Стэнька мечтал повидать мир, это будет ему прощальным салютом. А там, накопив сил, можно и с Валентом посчитаться. Потому что жизни тот все равно не даст.
Вот только для этого понадобятся союзники. И зря Димурчик нос воротил. Не хотел по‑хорошему, будет по‑плохому!
Девушка покопалась в рюкзачке и достала пиалу с летучими мышами. Ее она приручила у колдуна… или «стамила» ‑ как она сама говорила. С пиалой в руках Тама вскарабкалась на перила моста. В голове шумело, камень скользил под каблуками сапог. Москва‑река серебрилась под ногами ‑ соль господа, боль забвения.
‑ Диму‑ур!!! ‑ крикнула Тама, протягивая пиалу пятнистой громаде города. ‑ Помоги мне! Слышишь?! Я ведь ее выброшу, честно!
Город молчал. Лишь заунывно ревели машины за спиной.
‑ Ну, как знаешь! Получай!!! ‑ Тама неловко размахнулась.
Ветер, до этого дувший ей в лицо, резко изменил направление. Мягкое крыло толкнуло девушку в спину. Взвизгнув, она плюхнулась задом на камень. Долю секунды балансировала над белой солью реки, уже понимая, что срывается и…
…сильные руки подхватили ее.
‑ Психованная, ‑ слова эти прозвучали для Тамы небесной музыкой. ‑ Ты что? До свиданья, мой любимый город?
Спаситель рывком втянул ее на перила. Развернул к себе.
‑ Я почти попала в хроники твои, ‑ заплетающимся языком ответила Тама. ‑ Ожиданье… как там дальше?..
‑ Самый скучный повод.
‑ Стэн!.. зануда ты мой!..
Когда человека бросает из безнадежности в счастье слишком быстро, случается, что он не успевает понять, что произошло. Тама закрыла глаза и уткнулась носом в плечо спасителя. Пластиковая пряжка расцарапала щеку.
‑ Живой… хороший мой!.. ‑ шептала она, комкая в кулаке синтетику дурацкой Стэновой «аляски». ‑ Как же я измучилась без тебя!..

Стэнова «аляска» оказалась не только дурацкой, но и теплой. Даже в безопасности квартиры, стянув свитер и вымокшую от сидения на мосту юбку, Тама не захотела с ней расстаться.
Залитое ночной смолью окно бесстыдно отражало диван‑сарайчик и счастливую девчонку с распухшим от простуды носом. Еще отражался буфет, на нем ‑ Тамина фотография («Стэну, Стэнчику, Стэненку!..» на обороте), пиала с летучими мышами. Остальное съела голодная луна.
‑ Прикинь, Там? ‑ кричал с кухни Стэн. ‑ Иду, а под ногами блестит!.. А я…
Слова тонули в шуме льющейся воды и грохоте посуды. Тама вынырнула из блаженного забытья, слезла с дивана и отправилась на кухню.
‑ Чего кричишь? ‑ спросила она сердито.
‑ Рассказываю, как тебя нашел. Вот смотри, ‑ сквозь пальцы блеснуло золото. ‑ Это в снегу. Я за ними, а автобус ‑ опачки! Ну, я через мост…
В Тамину ладонь легли золотые часы. Те самые.
Станька еще долго что‑то рассказывал о том, как заметил в сугробе блеск, как опоздал на автобус, как… Тама не слушала. Она перевернула часы; гравировку съедало темное, почти коричневое пятно, но все‑таки она была.
Сердце тревожно зачастило.
‑ Станька, ‑ она прижалась раскаленным лбом ко лбу Стэна, ‑ занудик мой любимый. Выбрось ты их, а? Ну пожалуйста!..
Тот надулся. На год младше Тамы, он был чуть ниже ее ростом. И ужасно не любил, когда его звали Станькой или Станчиком. Станислав ‑ что за имя? Размазня какая‑то. Вот Стэн ‑ другое дело, солидно и мужественно.
‑ Не дуйся, лапа, ‑ Тама пригладила его мягкие пушистые (ой, немужественные!) вихры. ‑ У меня предчувствие дурное. Выброси.
‑ Ладно. Только я историю читал… Ну, типа у мужика «Ролекс» был, а он его угробить хотел. С вышки прыгал, тряс, все такое. А потом ‑ в кастрюлю и кипятить. Полчаса кипятит, час ‑ ничего.
‑ И?..
‑ Ну, остановились. Мужик сразу: в компанию письмо, дистрибьютору письмо, в швейцарское консульство письмо. Мол, часы стали, моральный ущерб охрененный.
‑ А те?
‑ Без проблем, говорят. Мы вам заплатим, только скажите, ради бога, что вы с ними сделали? Выплачивают компенсацию, чин чина, новые часы дают. Он думает: «О, халява прилетела!» Потом зырь в инструкцию, а там строчку добавили: «Кипятить больше часа строжайше запрещено».
‑ Здорово! ‑ Тама хихикнула. Станька заулыбался:
‑ Вот я и хочу проверить: эти час протянут?
‑ Давай!
Тама сама набрала воду в кастрюлю и включила огонь. Часы обреченно булькнули.
Стэн склонился над кастрюлей.
‑ Идут. ‑ Лоб его собрался озадаченными складками. ‑ А вдруг это не подделка?
‑ Это ли‑ша, ‑ уверенно отозвалась Тама. ‑ В сто раз хуже любой подделки.
Стоять над кастрюлей показалось ей ужасно скучно. И она утащила Стэна в комнату с буфетом, под насмешливый взгляд голодной луны.
…Когда через полчаса Стэн голышом выскочил на кухню, вода в кастрюльке била ключом.
‑ Ну что? ‑ высунулась следом всклокоченная Тамина голова.
‑ Идут.
‑ Обалдеть! ‑ Она деловито зашлепала к плите. Стэн оглянулся:
‑ С ума сошла? Ты простуженная! Брысь в постель!
‑ О да! Лечи, лечи же меня, мой повелитель!

2

Тама лежала под колючим одеялом, вдыхая острый запах верблюжьей шерсти. Простыня сбилась куда‑то под диван, но искать ее не хотелось. За окном по‑утреннему деловито собачились коты, выясняя, кто из них орел, а кто ‑ мокрая курица.
Вот уже бог знает сколько дней Тама определяла время по кошачьему ору. «Ролекс» все‑таки сварился, и счастливые не наблюдали ни часов, ни календаря.
Тама потянулась. Стэн отправился на лекции, заучка. Обещал вернуться к обеду, принести чего‑нибудь вкусненького. Сама‑то она решила лежать, пока не захочется в туалет, а потом уж встать окончательно.
Утреннее солнце заглянуло в комнату. За окном захлопали птичьи крылья, и Тама вдруг вспомнила.
Ей опять снилась стена из кирпича. Самая обычная стена, вот только кладка слишком свежая. Раньше сон этот приходил чуть ли не каждую ночь ‑ с тех пор, как пропал Стэн, ‑ потом исчез и вот сегодня вернулся вновь. Что в этой стене такого жуткого, Тама не знала. Но всякий раз, увидев ее во сне, она просыпалась с тяжелым сердцем.
Солнечный луч передвинулся, зажигая искру на фаянсовом боку Димуровой пиалы. Крылья летучих мышей предупреждающе поднялись.
«Гил… ‑ ворвалось в голову Тамы, ‑ опасность… порох господа…»
‑ Иди на все четыре полдня! ‑ Тама вскочила и принялась сердито одеваться. Повалялась, называется! Еще придурок этот в голову лезет.
«Это важно, гил! Порох господа…»
‑ Отвянь!
В этот миг в дверь позвонили.
‑ Кто там? ‑ Девушка бросилась в прихожую. ‑ Стэнчик, ты?
Дверь отозвалась нетерпеливым лязгом. Тама насторожилась. Стэн тоже дергал ручку, но не так требовательно.
‑ Кто там? ‑ повторила она.
‑ Телеграмма, ‑ отозвался казенный голос. ‑ Откройте. Сердце пропустило два удара и заколотилось с бешеной скоростью. За дверью стоял Анатолий Павленко, телохранитель Валентина. Рассказывали, что как‑то он бежал с лесоповала и две недели пер сквозь тайгу, питаясь мясом убитой им сторожевой овчарки. Байка эта была сродни историям булгаковского Бегемота, но почему‑то Толика все звали профессором Павловым.
Не отрывая взгляда от дергающейся ручки, Тама потянулась за рюкзачком. Возня за дверью усилилась. Вместо того чтобы выломать фанеру, Павлов зачем‑то принялся ковыряться в замке. «Домушником себя мнит», ‑ решила Тама. У уголовников тоже есть свои комплексы.
«Дерринджер» куда‑то запропастился. Тама подняла рюкзак и вытряхнула его на пол. Оружие загремело по линолеуму, кувыркаясь, и в этот миг дверь сорвало с петель.
Ослепительный свет залил комнату. Тяжелая рука сграбастала девушку за ворот («мамочки! мамочки! мамочки!») и швырнула на диван.
‑ Что, овца? Беды не нюхала?!
От удара у Тамы из глаз посыпались искры.
‑ Полегче, Толик. Она мне целой нужна.
«И Валентин здесь, ‑ обмерла Тама. ‑ Ну, сейчас начнется…»
‑ Да ты че, Миядзаки? Ты гля на лярву! Она ж с козлом этим и в рот, и в грот, и в красную армию!
‑ Стал здесь. Умер. Понял?
Валентин подошел к Таме. Поправил на ее груди разорванную рубашку:
‑ Ну здравствуй, девочка моя. Что ж ты? Гуляешь с кем попало, от жениха бегаешь…
‑ Кто еще жених?! Ты, что ли?
Разбитый глаз уже начал заплывать. Тама потрогала его пальцем и подтянула колени к груди. Будущее виделось ей все более и более расплывчатым.
‑ Тома…
‑ Слышь, бугор, ‑ перебил Павлов, ‑ а может, ее того… с нежностью?
‑ Пасть закрой с нежностью. И фильтруй базло. ‑ Валентин повернулся к Таме: ‑ Не жених, говоришь… Ты подарки брала? Брала. За красивые глаза, думаешь?
Тама хотела былб объяснить за что, но пороху не хватило. Пришлось отмолчаться.
‑ Вот, сама видишь. Но я гордый, навязываться не буду. Часы верни, и в расчете. Ну? Что молчим?
‑ Нет у меня… часов…
‑ Правильно. Вот они.
В его руке мелькнул «Ролекс». Тама сжалась. Глядя на ее лицо, Валентин смягчился:
‑ Жив, жив твой гаденыш, не бойся. Я просто так не убиваю… Но тебе многое придется рассказать. ‑ Взгляд его упал на пиалу: ‑ Вот об этом, например.
Павлов с осторожностью коснулся пиалы пальцем. Отдернул. Покосился на Валентина:
‑ Это его, что ли?.. Колдуна твоего?
‑ Да, Толик. Видишь, как вышло? А теперь оставь нас наедине.
Когда телохранитель ушел, Валентин присел на диван рядом с девушкой:
‑ Тома, слушай. Твой парень жив и в общем‑то невредим. Я…
‑ Так в общем или невредим?!
‑ Да ты дослушай, дура! ‑ обозлился он. ‑ Пара ребер, фингал… Ничего особенного. Давай лучше о Димуре поговорим.
‑ Ты и о нем знаешь.
‑ Я многое знаю, Тома. Не о том речь. Ты была у него, а значит, все мелкие обиды, ‑ он подкинул в ладони «Ролекс», ‑ в сторону.
Девушка насупилась, а Валентин продолжил:
‑ Он ведь тебе рассказывал, кто он, зачем?.. Вижу, что рассказывал. Димур ‑ это сила. Письма куда угодно. Мгновенно. Понимаешь? А если послание не отдать ‑ оно наполняется магией. Магией… ‑ Валентин вытер испарину на лбу. ‑ Я ведь когда‑то фэнтези любил. Все снами жил, мечтаниями. А самая магия здесь, ‑ он с хрустом сжал кулак. ‑ Вот она. Толик любому назгулу сто очков форы даст. Короче, Тамара, нам нужна твоя помощь.
‑ В чем именно?
‑ Забьещь Димуру стрелку. Так, мол, и так, пиала твоя у меня, хочешь ее обратно ‑ выходи, потолкуем.
‑ Он не станет с вами разговаривать.
‑ Знаю. Разговаривать мы и не будем. Я был у Димура два раза. Мог бы и третий, да вот не сложилось. И знаешь, что я увидел? Царапину на щеке ‑ от бритвы. А раз его можно ранить, значит, и убить можно.
С деланым равнодушием Валентин откатал штанину и вытащил из ножен «шварцмессер».
«Сейчас будет ногти чистить», ‑ решила Тама.
Так оно и вышло.
‑ Нам квартира его нужна. Зеркало. Сам‑то колдун ‑ союзник ненадежный. Морок наведет, магией ударит, хрена ли? Мне требуется кто‑то вместо него. А на кону ‑ жизнь твоего парня.
‑ Понимаю, ‑ Тама облизнула пересохшие губы, ‑ А если… ‑ она чуть помедлила, ‑ твое бандитье не справится?
‑ Тогда, милая, все будет зависеть только от тебя.

Грязные московские улицы слились в один гремящий, вопящий, воющий моторами водоворот. Тонированные стекла «Лендровера» серебрились весенними брызгами. Тама скорчилась на заднем сиденье, прижимая к груди пиалу.
Джип вел Павлов. Рядом сутулился кадыкастый нескладеха с моноклем в глазу. Валентин сидел за его спиной. Они неспешно переговаривались на тягучем воровском арго. Для Тамы их болтовня была, что Каинова «трека калач ела» для филолога, ‑ сплошные загадки.
‑ Теперь направо, ‑ сказала она.
‑ Здесь поворота нет, ‑ не оборачиваясь, бросил Павлов.
‑ Давай, Толян, жми, ‑ отозвался Миядзаки. ‑ А то пусть Денди за руль сядет.
Кадыкастый Денди осклабился. За руль его сажать было никак нельзя: под Новый год его раздухарило и он обещал своей подруге, что будет бить по машине в месяц. Зачем, никто не знал. Но две машины уже скончались (обе краденые), а март близился к концу. От Денди следовало ждать любых подвигов.
А Таму вело. Чувство избранности вновь захватило ее. Путь к Димуру она нашла бы с закрытыми глазами.
Эх, если бы утром она не отмахнулась от голоса…
«Димур! ‑ мысленно крикнула она, стискивая потными ладонями пиалу. ‑ Димур, в бога порох, откликнись! Тебя ищут!»
Летучие мыши помалкивали. Не интересны были колдуну ни запутавшаяся в тридцати несчастьях гил, ни его собственная пиала.
‑ Налево теперь, ‑ буркнула Тама. Валентин поднял бровь:
‑ Парня тебе не жаль. Думаешь, я не знаю, где колдун живет? Шкурой чую, каждым миллиметром.
‑ А чего сам не штурманишь?
‑ Нельзя мне к нему. Есть причины.
Джип тряхнуло, и Тама увидела вокруг Валентина сияние. Зеленое, с ершистым «заборчиком» по краю. «Послания Слаг‑Равина, ‑ откуда‑то прорезалось в памяти. ‑ Пилообразная зеленая аура».
Ее осенило.
Так вот откуда Валентин столько о Димуре знает. Вот откуда его сила. Присвоил таму, и запертое в нашем мире послание бунтует. Звенит перегретым паром в котле, цепным псом ярится ‑ ищет, как бы сбежать.
Каково, интересно, сейчас Валентину? Каждую ночь видеть во сне чужие миры, томиться, рваться туда, куда путь заказан, зная, что навеки обречен жить здесь и сейчас, наедине с постылым могуществом? Глупый бедный властелин уголовников!
‑ Здесь останови. ‑ Валентин искоса глянул на Таму: ‑ Места узнаешь?
‑ Узнаю.
‑ Вот и славненько. Значит, не заблудишься. Сейчас выйдешь во двор, позовешь Димура.
‑ Нам следом? ‑ настороженно спросил Денди.
‑ Нет. Ты засядешь на чердаке. Увидишь колдуна, стреляй при первой возможности. Если промахнешься, считай себя трупом.
‑ За лоха держишь? ‑ удивился тот. ‑ Как этот Димур снайпера‑то со двора снимет? Святым духом?
‑ Он тебя на беду посадит. Понял? ‑ И повернулся к Павлову: ‑ Теперь ты за главного. Расставляй ребят и дальше по плану.
С этими словами Валентин вышел из машины и растворился в воздухе. Отправился за Стэном, поняла Тама.
За прошедшие дни двор изменился мало. Полотно снега, раскроенное когда‑то одиноким Таминым следом, так и осталось нетронутым. В синем небе клоком сахарной ваты застряло облако.
Тама вошла во двор, чувствуя себя в перекрестье прицелов. Где‑то на крыше затаился снайпер Денди. За поленницей, у мусорных баков тоже прятались люди ‑ Толик постарался на славу. Сам он шел чуть впереди, настороженно озираясь по сторонам.
‑ Здесь остановись, ‑ приказал он. ‑ Пришли мы.
‑ Зачем? А Валентин сказал…
‑ Заткнись. ‑ Толик достал портсигар и протянул Таме: ‑ Будешь?
Та помотала головой.
‑ А вот я буду, ‑ он закурил и поморщился. ‑ Тебе правду надо знать. Хреново, если овцой сдохнешь… Не знаю я, что у вас там с Миядзаки, но ни как жена, ни как варюха ты ему не нужна.
‑ Кто‑кто?
‑ Варюха, любовница. Слышь, девка… Я ведь раньше ни во что не верил. В колдунов не верил, в шмагию… А Валент мне доказал. Ты уже четвертая, кого он с малявами гоняет. ‑ Толик затянулся, выпустил дым. ‑ Четвертый раз я здесь. А дорогу хоть убей не помню. Специально искал ‑ ну нет, нету этого двора нигде! Как‑то он, Валент, вас чует, гонцов. И тебя почуял. И первую… земля ей синтепоном.
Ноги ослабли, сделавшись мягкими, непослушными. Синтепоновыми. Только сейчас Тама заметила, что вторую руку Толик держит в кармане куртки. Будь у него там пистолет, смотрел бы точнехонько Таме в бок.
‑ Как это… синтепоном?
‑ Пошли, на скамеечку присядем, ‑ предложил Толик. ‑ Колдун этот как? Он ведь за гонцов отвечает. И за малявы тоже. Если какая пропадет, видать, начальство его крепко вздрючит. Первую овцу мы в Нескучном отловили. Валент сказал ее раздеть, маляву искал. Думал, больше маляв соберет, силы больше. А по мне ‑ хрень это все, морока одна…
‑ И что дальше‑то?
‑ Что‑что… Колдун объявился. Как раз когда Миядзаки бабу на беду посадил. ‑ Таме вспомнилось, что бедой уголовники зовут нож. ‑ Мулька у него такая, у колдуна: каждый свою маляву должен сам нести. Типа Исуса. И вот картина: кровища бэлтимором, а этот бабу на руки, тряпье в охапку ‑ и ноги. И с каждым шагом все прозрачнее делается. Мы стрелять, да попади в него! Ваську, кента моего, походя уработал. Ствол у него чудной, антиковый… Вот с тех пор на живца и ловим. А живцом нынче ты у нас.
Тама сидела неподвижно, успокаивая звонкое колотье в груди. Во рту сделалось сухо‑сухо. Все ведь одно к одному. Толик говорит, будто здесь не первый раз, а дорогу не помнит.
А она ‑ с ходу нашла.
И Валька нашел. Но это потому, что у него тама.
Означает это одно: она несет новое послание и находится под защитой Димура.
«До подъезда рукой подать», ‑ мелькнуло в голове. Там Димур, там бандиты не найдут. Вот только для нее это «рукой подать» как до Слаг‑Равина. Что же, придется умирать?
Толик докурил и с сожалением бросил окурок в снег.
‑ Ты‑то посильнее прежних будешь. Миядзаки чуял, что ты к колдуну с малявой сорвешься. Уж как мы тебя пасли, а все равно выломалась. И парня своего вытянула. Извини, подруга. Ничего личного.
‑ Стой… ‑ сипло сказала Тама. ‑ Ты это… Покурить дай.
‑ Ты же не куришь вроде?
‑ То раньше. А сейчас без разницы.
Толик хмыкнул и полез в карман за портсигаром. Глаза он опустил лишь на долю секунды. Но этого хватило. Тама влепила ему в лоб Димуровой пиалой.
Уголовник увернулся, и зацепило его лишь краем. Пиала вырвалась из Таминой руки и покатилась по снегу.
‑ Ах ты, сука! ‑ Толик зажал расцарапанный висок. ‑ Я ж по‑человечески… Не, ну бабы!
И потянул руку из кармана.
‑ Стой, мян, ‑ прозвучало за его спиной. ‑ Подожди. Толик мгновенно обернулся. Его «глок» прыгнул, уставясь в переносицу Димура.
‑ Т‑ты!..
‑ Подай мне пиалу. Я‑человек скажу тебе спасибо.
Толик озадаченно хмыкнул. Колдун давно должен был валяться с дырой в черепе. Спит Денди, что ли?.. Но смелость чужака ему определенно нравилась.
‑ «Спасибо» не булькает, колдун, ‑ сказал он, поднимая пиалу. Ствол «глока» уткнулся Димуру в живот. ‑ С тебя кубло чифира.
‑ Я‑человек говорю: спасибо. А вот мой ответный дар.
В ладонь бандита лег забрызганный бурым кругляшок в серебряной оправе. Монокль.
Тама такой у Денди видела, только без дыры в центре.
‑ Су‑ука… ‑ тихо выдохнул Павлов. И заорал: ‑ Мочи его, братаны!!!
Миг этот навсегда впечатался в Тамины сны. Грязная пастила снега. Грохот автоматных очередей. Спинка скамьи, пулями разметанная в лучину. Стрелки видели Димура, он их нет, но роли это не играло. В руке Димура тускло блеснул револьвер; колдун ударил ребром ладони по курку, и оружие отозвалось пламенем и ревом.
Начался бой.
Таму оглушило и отбросило. В снег порхнула синяя стрекоза ‑ разбитая пулей заколка. Следом обрушилась тишина.
Девушка стояла, тупо глядя на побоище. В ушах звенело. Расплывались пахнущие фейерверками синеватые облака дыма. Толик полулежал среди Щепок, неловко подогнув ногу. Штанина его намокла темным; там где она касалась снега, расплывалось брусничное пятно.
В руке бандита матово поблескивал «глок».
‑ Не оборачивайся, анчутка, ‑ прохрипел Толик, глядя на Димура. ‑ Христом‑богом молю: не оборачивайся!
‑ Ты можешь еще уйти, мян. Я‑человек говорю. Солнечная полоса, накрывавшая Димура, сместилась влево. Ни Толик, ни Тама не уловили движения, однако стоял колдун уже не там, где раньше.
‑ Чур меня, чур! ‑ зачастил уголовник, отодвигаясь. ‑ Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий… помилуй раба грешного!.. Я ведь выстрелы считал! И ствол у тебя один!
‑ Лишь Господь носит два револьвера, мян. Безумными глазами Толик посмотрел на зажатый в руке «глок». Потом бросил в снег. Тамин «дерринджер» отправился следом.
‑ Господи, Господи, Господи! ‑ бормотал Толик, отползая. ‑ Прости святотатца, Господи! Свечки… Дом отпишу…
‑ Пойдем, гил, ‑ Димур повернулся к Таме. ‑ Для нас эта часть истории уже закончилась.
Девушка отступила на шаг.
Вид стрелка был страшен. Рубашка и левая штанина джинсов влажно поблескивали темным. Рукав топорщился лохмотьями, лицо побелело.
‑ Ты помоги мне, гил. Один я не дойду.
Тама торопливо кивнула. «Кровь алая, значит, перебита артерия, ‑ стучало в висках. ‑ Человека было бы не спасти… Но это браватиец! А там Стэн…»
Подбежав к Димуру, она подставила плечо. Стрелок навалился всей тяжестью, едва не сбив девушку с ног.
‑ Ты человек кости, маленькая гил, ‑ прошептал он.
‑ Молчи. Береги силы!
«Стэн! Стэненок!» ‑ стучало в груди.
‑ Теперь все… зависит только от тебя…
Услышав это, Тама закусила губу. Тащить Димура было тяжело, но она терпела. Возле скамейки она присела и подобрала «дерринджер».

Сколько Димур провел в беспамятстве, Тама не знала. Однажды она сдуру записалась в санитарки хосписа. Произошло это где‑то между первым сексом, первым падением с лошади и первой кражей в универмаге. Тама всегда жила по принципу «Человек должен испытать все».
В хосписе она продержалась месяц. Оттуда она вынесла кипу обрывочных медицинских сведений и неуемное отвращение к смерти. Сепсис, пневмоторакс, гемоторакс ‑ раненого подстерегает много опасностей. Тама меняла повязки, перестилала Димуру постель, кипятила настои из немногих знакомых трав, что нашла на кухне.
И думала, думала, думала, силясь найти выход.
Иногда становилось совсем плохо. Тогда Тама доставала «дерринджер» и смотрела на мечущегося в бреду Димура. Ей представлялось, как она накрывает лицо раненого одеялом, жмет на курок ‑ и прочь. К Валентину и Стэну, подальше от места нет‑и‑не‑будет.
Бог знает, что останавливало ее. Валентину она не верила. Кроме того, ей страшно было покидать безвременье, царившее в доме Димура. За порогом время текло как обычно, и она боялась, что не успеет.
Когда это случилось последний раз, в дверь позвонили. Спрятав оружие, Тама выбежала в прихожую. За дверью стоял хмурый мешковатый мальчишка лет пятнадцати.
‑ А это… ‑ деловито произнес он. ‑ К рыцарям сорока островов отсюда отправляют?
‑ Куда‑куда?
‑ Ясно…
Вокруг гостя кружились темно‑синие искорки. Больше всего их было вокруг рукояти старой истертой шпаги, спортивного эспадрона.
‑ Ты входи, ‑ Тама посторонилась, пропуская мальчишку. ‑ Сейчас что‑нибудь сообразим.
Выяснилось, что прибыл он из девяносто пятого. С благоговейным ужасом, в глазах слушал он рассказы о Москве будущего. «World of Warcraft», третий «Doom», мобильники, возня с Плутоном, mp3‑шки ‑ его интересовало все.
Тама отдала ему на растерзание свой мобильник, а сама быстренько перелистала справочник. Оказалось, что темно‑синяя аура с блочной зубцовкой ‑ это послание на Альтаир.
Обломок спортивного эспадрона, которым был вооружен мальчишка, отправился в портал. Чувствуя неловкость, Тама рассказала гостю о посланиях. Узнав, что мир мечты заканчивается Димуровой кухней, мальчишка позорно разревелся. Далее случилась знакомая сцена. Мальчишка набивался в юнги, в оруженосцы, посудомойки, наконец. Грозил, льстил, умолял. Тама была непреклонна. Уже на пороге он обернулся.
‑ Вам хорошо… ‑ сдерживая слезы, сказал он. ‑ У вас вон приключения на каждом шагу, а я?.. Это несправедливо!
Когда дверь за гостем закрылась, Тама рассмеялась. В смехе этом уходило напряжение последних дней, боль и страх за Стэна, тягучее одиночество безвременья. И, словно откликаясь на этот смех, заворочался на тюфяке Димур:
‑ Ты здесь, гил? Хорошо. Свари чаю.
Тама опрометью бросилась на кухню. Игрушечный щенок на холодильнике из последних сил цеплялся лапами за край, и Тама пересадила его в безопасное место.
‑ Скорей. Скорей, ‑ подбадривала она себя. ‑ Сейчас все решится.
Чаев у Димура было много. Банку с «Гилеанским маком» Тама на всякий случай отодвинула. И «Хохотушку илама» тоже. Ишь, цыпа. Интересные чаечки у него водятся… «Гриб полетани», «Отрав твар»… или как‑то по‑другому? А вот «Темный пустошанг» заварим. Кружки, чайник на поднос ‑ и пулей господней обратно.
За то время, что Тама возилась на кухне, Димур ожил. Уселся, уютно скрестив ноги, по уши закутался в одеяло. Таме он напоминал гипсового Будду из магазинчика «Путь к себе».
‑ Садись, не стой, да‑я говорю. Пей, гил Тама. Девушка покорно уселась рядом с колдуном. Несколько соломинок кружились в медном с прозеленью настое. От чая ощутимо тянуло багульником. Некоторое время они сидели рядом и сосредоточенно прихлебывали «пустошанг». Когда молчание стало невыносимым, Тама сказала:
‑ Он приказал мне вас убить.
‑ Я знаю.
‑ А иначе он Стэна… Стэн…
‑ И это знаю. Что ты решила? Убьешь?
‑ Теперь уже нет. Наверное… Димур, а может быть, ты поможешь? Ты ведь мастер! Ты же из револьвера ‑ бац‑бац, ваших нет! ‑ Она прищурилась и помахала в воздухе указательным пальцем. ‑ Пожалуйста!
‑ Не могу. Валентин несет таму. Он под моей защитой ‑ как и ты.
‑ Но это же несправедливо!
‑ А справедливости не существует. Есть лишь стрелки с хорошей реакцией. Ты помнишь, как пришла ко мне в первый раз?
‑ Да.
‑ Ты хотела спасти своего мяна. Это нарушало все на свете ‑ нопу, закон, здравый смысл, ‑ но ты действительно любишь его, маленькая безрассудная гил. Любовь ‑ это то, что приходит вопреки.
‑ Так письмо дошло?
‑ Да.
‑ Но ведь ли‑ша! Я же сама видела, как часы ‑ об пол!
‑ Посмотри в зеркало, гил. Что ты там видишь?
Тама подошла к зеркалу. Оловянная гладь протаяла, впуская в себя комнату, часть стены и саму Таму.
Ох и видик… Синячище, губа рассечена. А прическа‑то! Она потянулась за расческой и замерла. Вокруг отражения колыхалось золотистое марево с редкими лучиками протуберанцев. Даже без Димуровой книги было ясно, что это аура Земли.
Свечение не было привязано ни к какому предмету. «Так вот почему в перестрелке меня не зацепило. Только заколку расплющило…» ‑ с удивлением подумала она.
И все стало на свои места. Послание, предупредившее Стэна о бандитской засаде, ‑ вот оно, перед зеркалом. Сама Тама. Только оно еще не отправлено. А для колдовской почты Димура времени не существует. Прыгни она в портал сейчас, через год, через двадцать ‑ все равно окажется рядом со Стэном в нужный момент.
Изображение в зеркале затянулось дымкой. Тама поежилась.
‑ А что будет, если я ‑ туда?
‑ Не знаю. Обычно артеак разрушается. Иногда превращается во что‑нибудь интересное. Но прежним не остается никогда. Если хочешь, я дам знать на Бравату. Мастера судьбы с радостью окажут тебе гостеприимство.
Другой мир! Как она мечтала об этом когда‑то…
‑ А Стэн ‑ я точно окажусь рядом с ним? ‑ Да.
‑ Тогда я иду к нему.
‑ Подожди. У меня для тебя есть подарок. ‑ Димур вытащил что‑то из‑под подушки, пошептал, а потом протянул Таме. ‑ Я‑человек молю о прощении, гил.
‑ За что, мян Димур?
‑ Я усомнился в тебе. Те, кто любит по‑настоящему, несут жизнь, а не смерть. Ты вернула меня на дорогу, и я‑человек говорю: спасибо тебе.
В Тамину ладонь упали два патрона от «дерринджера». Не веря своим глазам, она вытащила пистолет: разряжен! Но как? Когда?!
Головки пуль горели белыми искрами. Не краска, настоящее серебро; металл этот был сродни металлу зеркала.
‑ Теперь все. Заходи в гости, если окажешься на Бравате. Да и просто так заходи.
‑ Обязательно, мян Димур!
Тама перезарядила оружие и шагнула в портал.

Радуга миров подхватила ее. Альтаир и Денеб, Проксима и Слаг‑Равин ‑ все они пронеслись сквозь девушку, оставляя частичку себя, словно приглашение вернуться.
Последней оказалась Земля.
С мрачной веселостью Тама смотрела, как летят к чертям бандитские планы. Ожидавшая Стэна шпана ни с того ни с сего ввязалась в драку с приблудами из чужого района; черный «бумер» врезался в столб, ослепленный невесть откуда взявшимся светом; снайпер выпрыгнул в окно, увидев призрака ‑ девчонку в золотом сиянии, с «дерринджером» в руке.
Когда срывалось одно нападение, Валентин затевал другое. Тама уж отчаялась выбраться из этой кутерьмы, как вдруг все закончилось.
Московские улицы рывком исчезли, и девушка очутилась в сереньком скучном подвале. Полки, заваленные всяким хламом, уютное сияние свечи, запах селедки и «Джека Дэниэлса».
И кирпичная стена. Та самая, из снов.
В центре ее зияла огромная дыра. За ней открывался крохотный глухой закуток, заставляющий вспомнить о фамильных призраках, ночном глинтвейне и звоне цепей. Похоже, хозяин подвала затеял ремонт. В углу сгрудились стройматериалы: кирпичи, мешки цемента, ведра с остатками песка. Чуть поодаль стояла огромная бадья, заляпанная раствором. Юноша с разбитым лицом без энтузиазма бултыхал в ней мастерком.
‑ Стэн!
Скорчившийся на табурете Валентин вздрогнул. Юноша поднял голову. Тама бросилась к нему, не в силах поверить, что все наконец закончилось.
‑ Стэн… Стэнчик!.. ‑ шептала она. ‑ Ты жив!..
‑ Тамка!!! ‑ Юноша неловко прижал ее к себе одной рукой. Вторая была прикована наручниками к бадье.
Валентин недовольно пошевелился, закрывая книгу.
‑ Могла бы и поздороваться, милая. ‑ Встал с табурета и подошел к бадье. ‑ Как ты сюда попала?
‑ Не твое дело! Меня Димур отправил.
‑ Значит, он жив. Жаль… О судьбе моих ребят, полагаю, спрашивать бесполезно?
Тама презрительно дернула плечом. Принц воров, называется! Сам бросил, и сам еще спрашивает!
‑ Впрочем, ‑ продолжал Валентин, ‑ теперь это не имеет значения. ‑ Он задрал штанину и вытащил из ножен «шварцмессер». ‑ Димур хороший стрелок, но до бога ему не хватает одного револьвера. Рано или поздно я его достану.
Тут Тама не выдержала:
‑ Ну за что?! За что ты его так ненавидишь? Он же тебя защищал!
‑ Конечно. Когда братва подписалась за Деньку, устроил им баню. И все‑таки я его ненавижу. ‑ Валентин зашагал по подвалу: ‑ Ненавижу. Я ведь тоже не дурак… Я в Нескучном своим человеком был. Эти мальчики, девочки ‑ они бог знает где живут, только не здесь. Все мечтают. Где‑то кто‑то их ждет, кто‑то любит… принцев‑принцесс хреновых. А нет никаких миров, понимаешь? Есть рефлекс. Где‑то кто‑то писульку черкнет, а у голубков наших почтовых перышки встопорщатся. ‑ Он резко остановился. ‑ Вот за это и ненавижу. Понимаешь, Томка? Он мечту мою отобрал. Если бы не он, не тамы его ‑ ох, каким бы я человеком был!
‑ Бандитом, например, ‑ вполголоса сказала Тама.
‑ Да хоть и бандитом. Но Все ж не слизняком убогим… Так что пойми: я его убью все равно. Чтобы других не мутил. Помнишь Этанор, эльфийку? Да где тебе… молода еще. Сгерилась наша Этанор. Отправилась искать свой мир. Из‑за него.
У Тамы перехватило дыхание.
Вот это да! ‑ бабочкой вспорхнула мысль.
Он же не колдуна убить собрался. Мечту! Дух приключений, то, что срывает людей с места, отправляет на поиски нового, странного. И пусть поиски эти временами превращаются в бегство от себя, что с того? А книги? Песни? А огонь, горящий в глазах искателей?
‑ Ты псих, Валент. Ну ты и псих…
Она выхватила пистолет и шагнула к Валентину. От грохота выстрела заложило уши. Пули ударили в Валентинов свитер и бессильно плюхнулись в бадью с раствором.
Тама смотрела на оружие, не веря своим глазам. Вокруг пуль, упавших в строительный раствор, расплывались серебряные змейки. Чем‑то они напоминали туманные разводы, бегущие в зеркале портала.
Но как же так?
Димур ведь не предатель!
Этого не может быть!..
‑ Бедная девочка… ‑ Валентин покачал головой. ‑ Ты поверила ему, да? Димур будет защищать меня, пока я не доставлю таму. Или пока не умрет.
Клинок «шварцмессера» окутался зеленым сиянием.
‑ Прощайся со своим дружком, милая. Знаешь, я все‑таки вам завидую… Сам‑то я остаюсь здесь и сейчас.
Тама опустилась на пол рядом со Стэном. «Ничего, ‑ мелькнула мысль. ‑ Зато я подарила ему месяц жизни. А он целую неделю был рядом ‑ только со мной, только для меня».
‑ Тама, знаешь что? ‑ шепнул он. ‑ Я тебя люблю.
‑ Я тебя тоже люблю. Нет, без всяких тоже. А теперь не шевелись.
Тама потянулась губами к губам Стэна. Смешно: мужественный, ершистый Стэн закрыл глаза. Словно девчонка. Валентин деликатно отвел взгляд; целуясь, Тама зачерпнула из бадьи грязи и влепила ему в лицо.
‑ На раз‑два! ‑ звонко крикнула она. ‑ Вперед!
Вцепившись в край бадьи, они толкнули ее под ноги Валентину. Тот потерял равновесие и рухнул прямиком в раствор. Пульсирующий зеленой аурой кинжал без плеска ушел на дно.
Побежали неясные волны. Там, где сталь коснулась отравленного Димуровым серебром раствора, туман бледнел, открывая путь в другой мир.
Земля, покрытая лесами и горами, ‑ с птичьего полета. Плывут облака, и меж ними лавирует обломок скалы ‑ весь в мраморе дворцов и зелени виноградных плетей.
Летающий остров Лапута.
Тама‑кинжал захлопала крыльями, становясь почтовым вороном.
Валентин вцепился в стенки бадьи. Пальцы скользили в растворе, срываясь, ветер пробивался в воссозданный Тамой портал, унося затхлый воздух подземелья. С отчаянным криком Валентин‑Миядзаки сорвался и улетел вниз.
‑ Е‑мое! ‑ Стэн вытер щеки грязной рукой. ‑ Он все‑таки попал туда.
‑ Вот что значит мечтать по‑настоящему!
И они рассмеялись. Рассмеялись так, как умеют смеяться лишь люди, живущие здесь и сейчас, и где‑то еще, и там, где ничего нет и быть не может ‑ одни только мечты.
Сияющее окно в Слаг‑Равин затягивало грязью. Человек, пытавшийся убить то, что приходит вопреки, исчез, как и не было его никогда.
Ключи от наручников, правда, он унес с собою. Даже после смерти навредил. Тама отыскала обломок ножовки, и они со Стэном принялись пилить ручку бадьи, поочередно меняясь.
‑ Слушай… ‑ Тама сдула с потного лба розовую прядь. ‑ Димур меня в Бравату приглашал. А если мы туда махнем, бадья что, за нами двинет?
‑ Вряд ли. Пробуем?
‑ Давай!

This file was created
with BookDesigner program
bookdesigner@the‑ebook.org
17.04.2009